хумус (humus) wrote,
хумус
humus

Categories:

Из воспоминаний Сергея Богаева. Часть 5



Из воспоминаний Сергея Богаева
Из воспоминаний Сергея Богаева. Часть 2
Из воспоминаний Сергея Богаева. Часть 3
Из воспоминаний Сергея Богаева. Часть 4

К весне 1984 года положение нашего коллектива сложилось довольно плачевное. Мы обошли все учреждения культуры Архангельска в поисках помещения для звукозаписи и репетиций, но безуспешно. Везде получив отказ, приуныли. О концертных выступлениях Облачного Края не могло быть и речи. Друзья мои уже стали несколько отходить от музыкальной жизни: Лысковский оканчивал школу и сдавал экзамены, а Рауткин переходил на второй курс Харьковского института физкультуры, перевелся на Украину. Материал у нас был, но негде было его записать и вдобавок, я остался фактически один.
Рокерская жизнь Архангельска совсем захирела – в основном наша Мельпомена состояла из студентов трех ВУЗов: медицинского, педагогического и лесотехнического. Их достаточно было вызвать куда надо и пригрозить отчислением, чтоб они быстренько попрятали свои гитары в дипломаты с тетрадями и постриглись. Лично я в армии уже отслужил, работал на заводе, и мне это было не страшно. Не желая никак подводить своих товарищей, я решил на время отпустить их восвояси – учиться и налаживать собственную жизнь. Тут я и вспомнил про Ленинград и предложение Андрея Тропилло записаться в нормальной студии.

В нашей северной тусовке уже ходили слухи о том, что в Ленинграде все проще с этим делом, даже образован некий Рок-Клуб, под крышей которого объединены практически все ленинградские рок-музыканты и у них официально есть возможность выступать. Их даже не разгоняет милиция и никаких мер к музыкантам со стороны власти не применяется. Вольный город, в общем. Я нашел телефон Андрея и позвонил.

– “Давай, собирай своих парней, и приезжайте” – Тропилло нисколько не колебался. Он работал в Доме Юного Техника и преподавал в кружке Акустики и Звукозаписи, а летом все пионеры на каникулах, студия была свободна. Весьма относительно свободна, надо сказать, поскольку в Питере было много групп, а Тропилло, на тот момент, был только один. Я предупредил, что никто, кроме меня, приехать не сможет; Андрей обнадежил, что в Ленинграде много кайфовых музыкантов и раз такое дело, найдется, кому сыграть и на клавишах и на барабанах.

Я взял несколько отгулов, немного за свой счет, купил билет на самолет за 19 рублей и прилетел. Волновался: раньше мы приезжали в Ленинград с мамой, а тут я один, неизвестно куда приехал, и честно говоря, я не представлял, как смогу записаться с незнакомыми музыкантами в непривычном месте… я ступил на эту землю, и половина моих фобий рассосались сами собой. Взял такси и поехал на Охту.

Чем ближе мы подъезжали к студии, тем меньше сомнений у меня оставалось. Тропилло вышел на улицу меня встречать – тут и я подъехал. Мы поднялись на третий этаж, где находился кружок Андрея и, переступив через порог, окинув взглядом это помещение и всё, что там находилось – ахнул. Увиденное превзошло все мои фантазии. Мне казалось, что наша студия в Красной Кузнице – это некий прорыв в студиостроении – но по сравнению с этой – конечно же, детство золотое. Две больших комнаты, разделённых большим двойным окном, а в аппаратной большие студийные магнитофоны, под оконной рамой – огромный микшерский пульт.

От моего восторженного созерцания всех этих богатств меня отвлек заданный смущенным тоном вопрос Андрея – “а как у тебя, Серега, обстоят дела с финансами?”. Я спросил в чем проблема, Андрей намекнул, что времени то уже 12, и как говорится “время срать, а мы еще не ели”…

С финансами у меня было очень даже неплохо: я поехал в Ленинград сразу после зарплаты, а зарплата у меня была как у нормального советского пролетария на – 250 рублей – не то, что у простого советского преподавателя. К тому же, незадолго до отлета в Ленинград я купил билет “Спортлото”, угадал четыре номера из пяти и выиграл аж 168 рублей. Андрей провел меня по близлежащим торговым точкам, которые меня поразили обилием всяких продуктов, потому что по сравнению с Архангельском – в Питере был настоящий продуктовый и напиточный рай.

Мы наполнили два больших продуктовых пакета довольно-таки вкусными и полезными вещами, которые ранее я видал лишь по телевизору: сосиски, пару сортов колбасы, сыры мягкие и твердые, а главное!… в одном из охтинских гастрономов был отдел “Бакалея”, а в нем… там я увидел в реале то, что ранее мне было доступно лишь на киноэкране – итальянский напиток “Чинзано” из фильма “Возвращение высокого блондина” – я сразу взял целых два литровых пузыря мечты моей юности, на что Тропилло стал меня отговаривать, дескать мол “вот же есть нормальное, за рубль семьдесят, португальское вино ленинградского разлива”, на что я возразил, что такого я и в Архангельске теоретически могу отыскать, а вот Чинзано я даже во сне ни разу не видел – только в кино.

Мы принесли это все в студию, разложили на столе и приняли решение не приступать к работе в день приезда, а как следует отметить начало нового этапа наших взаимоотношений. Андрей нарыл где-то два гранёных стакана и мы их подняли за то большое и светлое, что нас ждет впереди, за то, чтоб ничто не сбило нас с дороги, которую мы сами для себя выбрали и которая для нас – самое важное в жизни.

Уже через полчаса мне казалось, что мы знакомы триста лет, Андрей произносил много всяких непонятных технических терминов, неведомых ранее словосочетаний, я слушал и делал такой умный вид, понимающе кивал и Тропилло было тоже приятно, что он общается с подкованным в техническом плане специалистом – ведь несколько лет до того я уже занимался подобным делом, результаты которого получили высокую оценку Андрея и музыкантов группы “Аквариум” – я имею в виду наш первый альбом и первый приезд ленинградцев в Архангельск. Хотя мне приходилось пользоваться средствами куда скромнее, чем располагали здесь. Мы общались практически на равных, что мне было, несомненно, приятно. Я все больше убеждался в том, что, не зря-таки, бросил все, и приехал.

В какой-то момент нашей беседы Андрей предупредил меня, что, несмотря на кажущуюся по сравнению с Архангельском вольницу – ухо необходимо держать востро, не забывать, в какой стране мы живем, и расслабляться не стоит. Наш ансамбль уже был занесен в списки запрещенных групп и Андрей порекомендовал мне никому из случайно зашедших работников ДЮТ не говорить про Архангельск и не произносить название нашего коллектива вслух. Я поклялся держать рот на строгом ошейнике, однако прокололись мы буквально в течение часа. Один из зашедших работников дома пионеров, как раз тот преподаватель, которого Тропилло подозревал в стукачестве, кинул беглый взгляд на стоящие на столе два пакета с “Чинзано”, на которых было большими буквами написано – “Архангельску – 400 лет” и спросил с хитрым прищуром: – “Северянин?” Я стал отнекиваться, выдумывать с какой я станции метро, но тот хмыкнул, кивнув на мои пакеты, и удалился с миром.

Ближе к вечеру встал вопрос о ночлеге, Андрей уже все продумал. За год до того, я состоял в переписке с его учеником Лешей Вишней, который жил на Большеохтинском проспекте, в нескольких минутах ходьбы от студии, и жил он один в огромной квартире – родители летом уезжали на дачу.

О Лешке вообще разговор особый – я очень удивился, получив его письмо: он написал, что занимается в кружке у Андрея Тропилло и наш альбом, который я выслал в Ленинград год назад, Тропилло представлял на занятиях как дидактический материал – наглядное пособие по кустарно-домашней звукозаписи, как пример созидания “всего из ничего”… Алексей очень проникся этой идеей и тоже решил соорудить у себя дома некое подобие студии и вот этими мыслями он и поделился в своем письме.

В каждой строке буквально сквозила такая подкупающая искренность и неподдельный энтузиазм, с которым Вишня собирался заниматься делом, которое и меня больше всего интересовало – запись музыки собственного сочинения на магнитный носитель. Отмечу, что звукозапись для Вишни было всегда приоритетней исполнения – он начал записывать себя задолго до того, как у него появилось, что записывать.

Прекрасная, просторная, квартира была в полном распоряжении Алексея – это было очень редкое и ценное явление – когда любимым делом, можно заниматься ни в каком-нибудь подвале, старом гараже или переоборудованном складском помещении, а в благоустроенной квартире, когда тебе не капают на мозги ни родители, ни соседи. В силу того, что Вишня был человеком общительным, с прекрасным чувством юмора – его квартира стала излюбленным культовым местом самых лучших музыкантов Питера, неким культурным центром. В итоге, когда мы допили наше Чинзано – встал вопрос о горизонтальном положении, и мы с Тропилло направились к Алексею. Зашли в магазинчик, купили пару пузырей, еды.

Несколько минут – и нам открывает дверь большой человек с доброй улыбкой на лице. Тропилло представил нас друг другу и Вишня с порога стал демонстрировать мне свою домашнюю студию, которая также поразила меня своими техническим на тот момент совершенством и я еще раз подумал о том, сколь же велика разница между Архангельском и Ленинградом, и мои последние сомнения в целесообразности моего приезда растворились в дыму Лешкиных папирос. В один день я побывал аж в двух студиях звукозаписи, да таких, о которых сам мог только мечтать, и даже не представлял, что в нашей стране в личной собственности может быть такое великолепие. Оказалось, что есть – у людей, с которыми мне посчастливилось быстро найти общий язык.

Наше общение затянулось, уже затемно Тропилло заторопился к семье, мы посадили его в такси и отправились спать. Но было не остановиться – Вишня ставил мне записи разных ленинградских и московских коллективов – знакомил меня с неведомым ранее явлением “подпольный русскоязычный рок”.

Конечно же, в Архангельске ничего подобного я услышать не мог – если бы кто-нибудь из наших исполнителей вышел на сцену и спел бы “я есть я, меня избрал народ, вот так вота бубубу вас в рот” на манер московского “ДК” – был бы неминуемо “расстрелян на месте”. У меня было впечатление, что я посетил какую-то другую страну. Совершенно сбивало с ног осознание мысли, что чем ближе к центру – тем больше свободы. В Москве, столице, где Политбюро и это самое ЦК – тут же рядом и “ДК”… В определенном смысле, прослушивание “ДК” в тот момент меня сильно раскрепостило, и наши тексты стали жестче, а так как я всегда все сочиняю непосредственно “на станке” – во время записи, это влияние сказалось уже на “Ублюжьей доле”.

Спать совершенно не хотелось, хотелось прямо сейчас схватить гитары и что-нибудь записывать. Однако часам к семи, Алексей постелил мне в просторной спальне, и я долго пытался уснуть. Навалившие на меня впечатления первого дня в Ленинграде отбивали сон, и все же когда мне удалось погрузиться в небытие – снилось что-то сумбурное, хаотичное и не поддающееся описанию.
источник
Tags: Архангельск, Ленинград, Россия, дыбр, история, музыка, ночное чтиво
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments