хумус (humus) wrote,
хумус
humus

Categories:

Из воспоминаний Сергея Богаева. Часть 3



Из воспоминаний Сергея Богаева
Из воспоминаний Сергея Богаева. Часть 2

Итак, к моменту наступления 1983 года в творческом багаже нашего коллектива значилось три альбома самых первых: OK-1, OK-2 и Великая Гармония. За это время мы конечно несколько уже поубавили прыть, потому что писать три альбома подряд в течение одного года можно только по молодости, когда еще накопившиеся идеи буквально переполняют и брызжут и хлещут через край и есть непреодолимое желание как можно скорее это записать. Мы тормознули, решили взяться серьезнее – не гнать такими темпами. Обстановка в стране была уже довольно странная – руководители государства мёрли как мухи и если смерть дорогого Леонида Ильича еще произвела какое-то впечатление, все-таки восемнадцать лет правления, но когда товарищ Черненко ушел в иные миры – это было уже ни в какие ворота…
К записи четвертого альбома мы подошли более серьёзно – это альбом мы писали весь год и вошло в него всего пять песен, довольно достойных, особенно одна, видимо одна из лучших – “Русская – народная”. Альбом хорошо разошелся по городу и даже дальше, но как-то сразу над нашими головами стали сгущаться тучи. Меня по линии завкома, а Олега Рауткина по месту учебы в педагогическом институте уже начинали потихоньку предупреждать о том, что все эти наши увлечения добра не несут, и впоследствии могут серьёзно помешать… мы не понимали чему. Просто не понимали, как это может на нас отразиться. Однако к концу 83, началу 84 стала проявляться некая тенденция – мы чувствовали, что стали закручивать гайки. Партия и правительство всерьез озаботилось всё более возрастающим влиянием рок музыки на растущее поколение, и волей товарища Суслова было принято решения эту самую рок-музыку тлетворную попридушить. Уж больно стала она мешать делу воспитания молодёжи в коммунистических идеалах. Особенно ретиво кинулись исполнять волю партии на местах, и мы на себе это сразу почувствовали.

Уже четвертый год я работал на крупнейшем судоремонтном заводе “Красная Кузница” и вот, в один из дней, подходит ко мне парторг нашего цеха и говорит:

– Cергей! Вот мы, коммунисты, давно за тобой наблюдаем и видим, что ты зарекомендовал себя с хорошей стороны…

А я алкоголем не злоупотреблял, на работу не опаздывал, не прогуливал, дисциплину трудовую не нарушал, вот парторг и отметил, что молодой, положительный, не пьющий, не курящий и кому как не мне, ударнику коммунистического труда, быть кандидатом от нашего цеха в ряды коммунистической партии. Я такого поворота не ожидал, сказал, что, наверное, еще не готов к этому, на что парторг стал убеждать что все за меня и в этом году обязательно от цеха должен быть представлен кандидат и никого лучше меня он в данное время не видит. Мне это членство было до фонаря, но парторг мне нравился и, наверное, как-то сумел повлиять. Не смог я ему отказать, он должен был обязательно представить кандидата и я решил ему помочь. В партию, так в партию. Мне от этого не холодно – не жарко, а человека уважу. Я дал согласие. Прошел все инстанции, а мне было всего 22 года и, чтобы тебя в такие годы приняли, необходимо было получить солидные рекомендации от нескольких партийных собраний разного уровня: партсобрание цеха, завода, собрания комсомольского актива. Везде я прошел, единогласно рекомендован к принятию в члены КПСС и осталась последняя ступень – бюро Соломбальского райкома. Все меня уже заранее поздравили еще накануне, считая, что партийный билет уже в кармане, предвещая, как это здорово отразится на всей моей дальнейшей жизни – стать коммунистом в такие молодые годы.

Этот день стал знаковым. Пришел в райком: сидят несколько таких же как я юных соискателей, они заходят и через несколько минут выходят, прижимая к груди заветную красную книжицу. Вызывают меня. Захожу: просторный зал-кабинет первого секретаря райкома. Длинный стол, накрытый красным сукном. Вдоль стола сидят товарищи коммунисты районного масштаба, а во главе стола сам первый секретарь. Захожу и с порога говорю:

– Здравствуйте.

В ответ тишина. Повисла пауза, тяжелая, леденящая тишина и из этой тишины медленный стальной голос первого секретаря:

– А что это такое за облачная даль?

Я, честно говоря, даже растерялся, потому что готовился к такому событию: изучил все знаменательные даты, фамилии, был вооружен всей необходимой информацией, но к этому вопросу я никак не был готов. Немного поразмыслив, сообразил:

– Вы, наверное, имеете в виду “Облачный Край”? – Первый секретарь опустил взор в свои записи.
– Да, да, хорошо, Облачный Край, что это такое? Можешь ты нам сказать? Я говорю:
– Это ансамбль, так мы назвались, я и двое моих друзей, вот мы сочиняем и записываем музыку в свободное от работы и учебы время, такое у нас название…
– Ну, понятно, понятно… ну и что же вы несете своим облачным краем, своими песнями, своими произведениями так сказать, что вы несете нашей молодёжи?

Я не знал что ответить, говорю – да ничего мы не несём, просто сочиняем, в свое удовольствие как умеем, мы только учимся на самом деле и еще сами не знаем… На что секретарь оборвал:

– Ты тут дураком не прикидывайся, мы все знаем и ждем от тебя объяснений.

Я не понимал, что от меня хотят, сидевшие по бокам партийцы молчали – сверлили меня холодными взглядами. Я реально почувствовал себя совершившим тяжкое преступление, как на допросе, типа “Покайся, Иваныч, тебе скидка будет”. Не понимая, что от меня хотят, я пожал плечами. Вроде бы всегда старался как лучше, а тут на тебе… Недалеко от него справа сидел товарищ в сером костюме с галстуком, аккуратно причесанный и коротко постриженный, с невыражающим никаких эмоций лицом. Он открыл свою папочку и полушепотом что-то сообщил первому секретарю, а тот и набросился:

– Ну ладно, не понимаешь – хорошо. Ты образец своего так сказать творчества можешь привести какой-нибудь нам тут?

– Я могу вам прочитать текст какой-нибудь из песен, если хотите…
– Вот давай-давай, нам всем очень интересно…

Меня охватила горячая обида – пришел получать партийный билет и такая обструкция, я просто был ошарашен, и по тону первого секретаря было ясно… в партию так не принимают. Передо мной за секунду пролетели воспоминания с того времени, как парторг предложил мне вступить в партию – проход по инстанциям и этот ужасный момент. Я не нашел ничего лучшего, чем процитировать нашу главную песню альбома.

– У нас много песен есть, но я прочитаю одну, называется “Русская народная”:

Ой, ты земля былинная
Земля многострадальная
Огнем не раз горевшая
Моя Святая Русь
Родился здесь и вырос я
Мечтал о вольной волюшке
Какой, не по своей вине
С рожденья был лишен
Здесь есть весьма искусные
Умельцы всевозможные
А чудо-девы русские
Красивы и нежны
Венчает землю русскую
Красой своею славная
Столица златоглавая
Ой, матушка Москва
В палатах и хоромах здесь
Сидят на длинных лавочках
Дубы длиннобородые
Бояре да князья
Ой, государь, не гневайся, –
Каким бы умным не был ты
Коль на местах столько козлов
Какой уж тут прогресс?

Последний куплет я произнёс с особым выражением, сам того не желая, заканчивая декламировать, я обвел правой рукой всех присутствующих на этом собрании. У меня получилось это само собой, я редко читал стихи на публику и этот жест, правда, получился непроизвольно… я закончил, руку опустил и молчу. А в ответ – тишина. Буквально минуту длилась тишина, все восковыми лицами смотрели на меня, потом почти синхронно на первого секретаря, затем снова на меня, затем снова на первого секретаря, и тут он отрывает задницу от стула, медленно встаёт и выставляет вперёд руку с указующим перстом, направленным то ли на меня, то ли на дверь:

– Пошёл вон! Пошёл вон! Воо-он!

Я развернулся, ничего не оставалось делать, как пойти вон. Спиной я чувствовал испепеляюще- сверлящие взгляды сидящих по бокам стола партийцев, впервые, я ощутил на себе настоящую ненависть. Можно представить себе состояние молодого советского человека, комсомольца, не пьющего, не курящего ударника коммунистического труда, когда ему партийный босс вот такие вещи говорит в присутствии руководящих районом партийных деятелей и вновь состоявшихся молодых коммунистов. Я выходил, встречая сочувствующие взгляды сидящих в “предбаннике” за мной в очереди кандидатов – они слышали, что произошло что-то неординарное, и вид у меня был бледный, растерянный, подавленный.

Я не знал, что это только начало событий, которые заставят нас навсегда убраться из родного города. Это был еще только первый гудок.

источник
Tags: Архангельск, Россия, дыбр, история, музыка, ночное чтиво
Subscribe
Buy for 300 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments